Владимир Имакаев

Роман-Трилогия

Парадиз

ОГЛАВЛЕНИЕ

главы
-	Эпиграф
1	Новичек
2	Тень
3	Черная метка
4	В ловушке
5	Сверхъестественное
6	Сенсация
7	Просвет
8	Новые друзья
Следующая глава будет опубликована .....
9	Обычная история ч.1
10	Обычная история ч.2
11	Обычная история ч.3
12	Предательство
13	Встреча
14	Стихия
15	Тихая беседа
16	Другие правила
17	Роковое событие

Глава 7

Просвет

Рука затекла.

Виталик приоткрыл глаза и понял, что он уже не в подъезде…

А может, и не было всего этого – мираж…

- Виталик, все в порядке? - Регина Васильевна, как очередной мираж появилась в полутемной комнате Олега.

- Да, вроде да, - еще не до конца осознавая произошедшее. Где он… как он тут оказался… какой сейчас день… что это за странные сны, которые его преследуют, это все похоже на психоз или нервное расстройство.

«Может и вправду христианство это гипноз, влияющий на мозг человека?» - мысль промелькнула, но он быстро ее отогнал. Так, что это такое? Странный шар во время операции, а может это ему приснилось, что все это приснилось.

«Да что же это происходит?» Самое разумное решение – спросить, так он и сделал.

- Регина Васильевна, - он присмотрелся, точно ли она тут. – Как я тут оказался?

- Ты расскажи мне, как я оказалась в подъезде? – словно новый мираж донесся голос Ирины.

- Боже, что с моей головой, - не понимая до конца, что происходит, Виталик попытался ее сдавить, словно соединяя части разбившейся вазы. Потом крепко зажмурился, потряс головой, и вновь открыл глаза.

Сработало. Он уже четко видел, что лежит на диване в квартире у Адвокатов, в другой части комнаты, на кровати, улыбаясь в тридцать два зуба, с перемотанной головой лежал Олег. Рядом, на краю дивана, сидела Регина Васильевна, держа в руках пузырек с каким-то резкопахнущим средством, которое тошнотой отдавалось во всем теле. И в довершение пейзажа – у окна стояла Ирина, прижимая к лбу мокрый платок.

О да! Это была именно Ира, а не то страшное существо, что ему приснилось…

Если бы приснилось! Ее одежда, царапины и ссадины на теле говорили об обратном – все происходило в реальности. Но разве такое может быть?

- Ну и? – Ирина улыбалась, радуясь, что с Виталиком и Олегом все в порядке.

Хороши они, борцы за правду, один лежит весь в бинтах и со шрамом на лбу, другой понять не может где он, с огромной шишкой на голове. Да и сама она… одного пузырька зеленки еле хватило, чтобы замазать все ссадины. В последний раз она такая зеленая была еще в детском саду, когда болела ветрянкой.

- Что и? – все еще не понимая, что от него хотят.

Ирина и Олег рассмеялись.

- Отстаньте от парня, - заступилась Регина Васильевна. – У тебя на голове шишка размером с апельсин.

Она взяла руку Виталика и аккуратно положила ее в области шишки.

- Ого!

- Ты на меня посмотри, - Ирина вытащила правую руку из какой-то кофты, скорее всего мамы Олега, и показала разорванную блузку и руку, почти всю зеленую. – Я теперь на жабу похожа! И мне интересно, как это произошло.

- Это тебя принц поцеловал… - Олег залился смехом от придуманной шутки, при этом вздыхая и охая так, что каждый смешок отдавался болью в голове.

- Ха-ха-ха… - передразнила Ирина, - это тебя он должен был поцеловать, тебе ж в голову стрела угодила, - и она сделала движение рукой, словно самолет врезался в голову, как раз на том месте, где у Олега была повязка.

Картинка в глазах Краснова разъехалась надвое, словно отражение в зеркале и тошнота подступила к горлу…

- Я услышала какой-то крик в подъезде, - начала рассказ Регина Васильевна.

- Угу, крик мягко сказано, было такое впечатление, что там кого-то убивают, - дополнил Олег.

Постепенно к Виталику возвращалась ясность разума.

- Честно, говоря, я сначала испугалась. Даже выходить побоялась.

- А я сразу понял, что это Ирка кричит, я чуть было не подскочил, что бы тебя спасать, - Олег был просто очарователен со своей повязкой на голове.

- Тоже мне герой нашелся, только из-под капельниц вылез, а уже бежать собрался – мать грозно глянула на него, и он точно по команде сразу лег на подушку, сделав на миг серьезное лицо. – Так вот, я взяла молоток, вот этот, - при этом она уже улыбнулась и кивнула на журнальный столик, на котором красовался столярный молоточек. – Спускаюсь вниз, а там все стекла повылетали, в подъезде – словно бомба взорвалась.

Картина сразу всплыла в памяти Виталика, когда вслед за душераздирающим криком, послышался звон стекла на улице. Разве такое может быть? Если да, то почему об этом никто не говорит и никто не знает. Что это? Какое-то стихийное бедствие или катаклизм, когда в людях заводятся такие страшные существа, как то, которое он видел сегодня. А кровь? Он думал, что это кровь разорвавшегося тела Ирины, но это была кровь из ссадин, всего-навсего… А как тогда этот монстр вылез? Может, он прошел сквозь ее плоть. Чем больше он размышляет, тем дальше в тупик заходит.

- Ау, ты здесь?! – Ирина помахала рукой перед глазами Виталика.

- Да, да! Я слушаю.

- Чего слушаю? Тебя спрашивают, как мы там оказались? – то ли улыбаясь, то ли нервничая, говорила она.

- Ладно, я пошла на работу, вы тут присмотрите друг за другом, - Регина Васильевна пошла собираться и бросила вслед, – Ирина поухаживай за мальчиками: молоко на печке, хлеб на столе, и есть вкусная вещь – дядя Олега из плаванья привез, арахисовое масло называется, покушайте, вам должно понравиться. А Олегу бульон налей…

* * *

Горячие гренки с арахисовым маслом и две чашки кофе стояли на столе в кабинете у Новака.

- Вот так с тех самых пор я и живу. Ем арахисовое масло и вижу духовные проявления. – Виталий Андреевич сделал глоток кофе, потом улыбнулся тому, как забавно у него получилось связать прошлое с настоящим.

- А я никому не говорил, что видел тогда… Я вообще почти пять лет не говорил. Когда попал в детский дом, а самое страшное было именно там, понял, что доверять нельзя никому. Знаете, я боялся, что если кому-то расскажу про то, что видел в избушке, меня отправят в психлечебницу. Вместо радужных детских снов, с шести лет я видел один и тот же кошмар…

…Мать закрыла дневник. Лучина уже почти догорела, но предрассветная мгла каких-то темно-бурых цветов наполняла комнату.

О, эти шаги. Как она их любила, а сейчас по-особенному. Сомнений не было, что это вернулся Анатолий. Его фигура еле заметно виднелась сквозь пелену снега. Кто знал, что мальчишка-очкарик, с которого они смеялись всем двором, станет тем, с которым она будет чувствовать себя, как за каменной стеной. В голове мигом пронеслись кадры воспоминаний…

Выпускной, на котором Анатолий сделал первый шаг, пригласив ее на танец. Она и не знала, что он так хорошо танцует. И его глаза так красивы даже в очках, что заставляют замирать все внутри. Она не знала, что он может говорить так, что не представляющая для неё смысла археология и история станут живыми. Невозможно было не полюбить его, такого простого и наивного, такого честного и справедливого. Если бы не любовь к древностям, он бы мог стать замечательным юристом или судьей.

Да, именно в этом танце, где ее выпускное платье было похоже на свадебное, а через пару месяцев и стало им, она решила, что он тот, с кем она хочет провести жизнь. Любить его и родить от него мальчонку, с такими же честными глазами и уверенной речью.

У нее сразу после школы - консерватория, у него после двух успешных курсов в институте – академия. С его успехами ему пророчили, самую блистательную карьеру. Рождение сына, которого без малейшего раздумья назвали также Толиком, не помешало получить красный диплом и ему и ей. У нее соло скрипки «на бис» принимали во всех городах СССР. А он сразу же пошел работать в секретную спецслужбу. Чем он там занимался, знал только Бог.

А именно Ему, они были обязаны своими успехами. Несмотря на тщательный контроль со стороны властей, они молились каждый вечер. Собраний христиан они посещать не могли, так как работа в секретной службе требовала еще большей секретности в вере.

Только чудом её бабушка смогла выехать во Францию, да таким чудом, что вся семья из-за этого могла оказаться под еще более жестким надзором или даже попасть в лагеря. Ну ничего, скоро и они будут в Париже. Насколько желанно это слово: «Париж» звучало как рай – Парадиз.

Как бы она хотела забыть это слово - «парадиз». Пропитанное в своем смысле светом и теплом, ожиданием счастья и мира, оно принесло в ее семью только горе, да и не только им. Как она сразу не догадалась, что правительство не прощает ошибок никому…

Эти умы были обречены на гибель. Тем более, некоторые из этой группы были христиане, хоть открыто не называющие себя таковыми, но пропитанные Христом изнутри…

Дверь отворилась, и в комнату вошел Анатолий, она сразу же кинулась к нему на шею.

- Что ты глупышка? Чего ты плачешь?

- Я переживала за тебя, где ты был так долго?

- Я проверял силки, собирал хворост, ведь уже почти рассвело. Надо успеть обогреть избушку, пока не взошло солнце, чтобы дым никто не увидел.

- А что в силках?

- У нас сегодня зайчатина, - Анатолий улыбнулся, словно он всегда жил в таких условиях и охота для него обычное дело. – Как малыш? – он сделал пару шагов поближе к сыну.

- Он видел кошмар этой ночью.

- Бывает, - отец присел на край кровати, потер холодные руки друг об друга, что бы как-то их согреть.

- Я сама испугалась, он вскочил и начал бредить.

- Да нет, вроде не горячий, - Анатолий потрогал виски сына, - наверное, сильно много впечатлений за эту неделю, я и сам не могу спать из-за кошмаров.

- Мне пришлось его переодевать.

- Что же вам приснилось, Скуратов Анатолий Анатольевич, - улыбнулся отец, - У-у! Как звучит! С таким именем надо быть очень известным человеком.

- Он видел какого-то всадника, - как бы, между прочим, сказала она, все еще наслаждаясь звучностью имени сыночка.

Хоть в комнате и темно, но было видно, как пот крупной россыпью появился на лице еще недавно невозмутимого Скуратова – старшего.

- Что-то не так… Тебе не хорошо? – ей стало не до шуток.

- Он найдет нас… Он уже на пути к нам…

- Что с тобой, о чем ты? Ты пугаешь меня.

Анатолий быстро залил тлеющие угли и разгорающиеся сухие ветки, чтобы огонь не выдал их.

- Что ты делаешь? Мы же замерзнем?

- Одевайся и поднимай Толика!

- Зачем?

- Не время задавать вопросы, давай в погреб и начинай молиться.

Больше не задавая вопросов, жена кинулась одевать еще сонного малыша.

- Мальчик мой, сынок, проснись, нам надо идти, вставай. Ну, открой глазки, это мама. Толик нам срочно надо идти.

Малыш капризничал, но все же делал, что говорила мать.

Отец пытался забаррикадировать дверь, закрывал внутренние ставни, и без того заколоченных окон, но громадные щели могли выдать их пребывание тут.

- Мама, а куда мы идем, что-то случилось?

В ответ звучала только молитва.

- Ой, уже утро, солнышко взошло, – мальчик показал, как по стене ползет солнечный зайчик.

- Откуда солнышко? – ведь только что за окном был туман и до рассвета как минимум полчаса.

- Не переставай молиться, быстро в подвал, - Анатолий знал что это.

Мать взяла сына, сумку и они стали спускаться в специально приготовленный для этого случая погреб.

Анатолий приоткрыл одну из ставней, и комнату наполнил ослепительный солнечный свет, который и в Африке бывает только в полдень. Осталось передать СОС… Он их нашел… Закрыв мальчика в погребе со всеми вещами мать вернулась к мужу.

- Им нужен только я. Они тебя не тронут, и искать не станут – прячься!

- Я тебя никогда не оставлю, я тебя люблю…

Комната наполнялась жаром, дышать становилось тяжело. Горячий ветер сквозь щели стал задувать песок. Складывалось впечатление, что дом в мгновение перенесся из холодной Сибири в жаркую Сахару. Лучи света проникали сквозь щели в полу в погреб, где шестилетний мальчишка отправлял по радиостанции послание, в котором просил помощи.

Сквозь щели в полу было видно, как в комнату проник в виде комка света объект… Шаровая молния, появившись из неоткуда зависла в воздухе.

- Где дневник? – спросил так же внезапно появившийся из воздуха лысый мужчина в одеждах похожих на женские или на наряды восточного сказочного покрова.

- Ты его не получишь, - отец понимал – это уже конец, но даже если он расскажет о дневнике, вряд ли что-то изменится.

- Вы сделали свой выбор – свет пропал, человек тоже. Остался только страшный жар.

Огонь…

Дым проникал во все щели…

Пламя заполнило зимовку…

…- Мне до сих пор кажется, что я слышу крики матери во сне.

- Извини, что я заставил тебя вспомнить об этом.

- Мне давно надо было с кем-то поговорить, но мне не хватало смелости. Самое странное, что после того, как я вылез из подвала, увидел что, будто огня вовсе и не бывало: дом целый, не было даже запаха гари, только то, что осталось от моих родителей... - здесь он немного помолчал, может, вспоминая как это было, а может, думая, продолжать ли рассказ. - Все говорило о том, что здесь температура была под 1000 градусов. Это был не простой огонь, это было… или гипноз, или … я даже не знаю, как это назвать.

- Знаете, Анатолий, мне надо встретить в аэропорту свою дочь, и если вы не против, и у вас нет других дел, то мы могли бы проехаться вместе. Кажется, мне есть, что вам рассказать, да и у вас найдутся еще истории.

- Я не против, - Скуратов улыбнулся, а пастор обратил внимание на его здоровые ровные зубы. И подумал, что сегодня нашел нового друга, и что встреча, которая его так пугала приносит только умиротворенность.

- Мне все это представляется какой-то головоломкой или чем-то в этом роде, нет скорее мозаика – очень много элементов и кажется все передо мной, но я не знаю куда какой фрагмент поставить, что бы получилась правильная картина. Много чего интересного можно придумать, когда не знаешь правды. Догадки иногда приводят в тупик.

- Я согласен. Мне только не совсем ясно, как ваши родители остались в живых... Ведь насколько я знаю, погибли все, и они должны были быть последними. Можно узнать, что же произошло.

- Мы оказались подготовленными, хотя не полностью, - Виталий улыбнулся, встал из-за стола, давая понять, что пора уходить.- Я обязательно расскажу в подробностях, только все по порядку, иначе мы никогда не соберем эту головоломку.

Скуратов встал, кивнул головой, понимая, что пастор прав, но желание узнать как можно больше жгло его изнутри. Ведь за столько лет ожидания...

- Вы знаете, меня нашли только на третий день в дебрях леса, на меня это все так повлияло, что я до 11 лет не разговаривал, – вроде как между прочим, сказал Анатолий, когда они подходили к дверям. - Меня даже записали в детском доме, как Ваня Лесовой. Но я не говорил, не из-за того, что не мог, а из-за того, что боялся.

- А как ты добился своего нынешнего положения, - поддерживая разговор, спрашивал пастор.

- Я немного учился...

- И не тратил время на разговоры? – шутка была принята, так как Скуратов улыбнулся немного рассеянно и кивнул головой. - Моя секретарь отпросилась, так что я закрою кабинет и где-то у нее тут был цифровой автоответчик, - Новак с головой погрузился в созерцание целой панели кнопок на рабочем столе Алены.

- Я ее сегодня кажется видел – очень милая девушка.

- Да, она уезжает на два дня с родителями за город, у них там домик, в котором постятся и отдыхают семьей. Алена очень хороший, ответственный человек, а в духовном плане просто умница, да и потом, она подруга моей дочери, - не отрывая глаз от кнопок, проронил пастор.

- Вот как? У вас взрослая дочь!?

- Да ей скоро будет 17, вы могли видеть ее фото на моем столе, правда фотография немного старая, но там она просто ангел. Она сейчас живет в Англии с моими родителями и нянечкой Карлой. Кстати меня с этой женщиной свели все те же странные обстоятельства из далекого 83 года.

- И как ее зовут, я имею в виду вашу дочь?

- Также как и ее мать, но я зову ее Малышка, да и все вокруг говорят это прозвище как ее имя.

- А все-таки?

- Ее зовут... – он нажал наконец-то кнопку, и донесся звук закрывающейся двери кабинета, - Наконец, получилось, - и пастор ввел пароль на компьютере. – Поехали, а то мы можем опоздать.

* * *

Мисс Новак сидела в аэропорту Борисполя (международный аэропорт г. Киева) и думала, насколько сильно отличаются эти два мира, один, тот в котором она живет в Англии и этот, в Украине. У людей другие цели и другие взгляды. Они даже не беспокоятся о лице столице. Киевский аэропорт, напоминающий свинарник. Хотя говорят, взялись делать железнодорожный вокзал, но, зная украинский народ, вряд ли они его успеют доделать до второго пришествия.

А кто знает, возможно она и ошибается, может почти разложившееся морально и экономически общество, сможет восстать из пепла, а это произойдет, только если они поднимутся духовно. Никогда Бог не желал людям плохого или того, что приводило бы к разрушению. В целом, законодательство основано на 10 заповедях. Хорошо, если бы люди также боялись Бога, как иногда боятся представителей власти. Хотя, на ее взгляд, в этой стране уже давно никто никого не боится, и каждый делает то, что считает правильным, сам пишет свои десять заповедей и живет по ним. Глупо, но это так.

Но она любит этих людей: простых, не боящихся пойти к соседке за солью, и просидеть у нее добрых полдня, при этом помочь ей сварить борщ и поесть вместе с ней; умеющих в очереди, пренебрегая цензурой, рассказать анекдот приправленный мимическими гримасами. Любит психованных водителей, которые, кажется, учили разные правила дорожного движения или считают, что именно они всегда едут правильно. Любит бабушек, которые выходят вечерами из многоэтажных домов на лавочки и заводят разговоры обо всем, начиная с того, кто у кого родился и, заканчивая тем, найдет ли Хуанита из известного сериала своих троюродных племянников. Любит и воздух, и поля подсолнечников, и по-настоящему голубое небо. Любит Крым за его прекрасные девственные пляжи, которые все еще можно найти. Карпаты – за снежные горы и своеобразных местных жителей. И свой городок – за настоящую зиму, где так было приятно лепить снеговиков и кидаться снежками, приходить домой мокрой, чтобы взять яблоко для себя и Алены, слушать наставления темнокожей няни и идти дальше валяться в снегу.

Но главное – отец. Она его любила больше всех. Ей очень просто было принимать любовь Бога, имея такого чуткого земного отца. Когда она шкодила, она боялась глянуть в его глаза, он наказывал ее, но это всегда было только по делу. По сей день, в памяти всплывает картина, как она, решив стать парикмахером, покрасила кошку акварельными красками в зеленый цвет и подстригла Карлу, пока та спала. После няне пришлось подстричься почти «под ноль», чтобы подравнять волосы. Дома, почти всегда, она видела любовь и понимание, и когда что-то не получалось, уже вдалеке от отца, ей достаточно было взглянуть на его фото. С которого, его большие голубые глаза придавали умиротворенность сердцу.

Отец полностью взял на себя ее воспитание, когда погибла мама. Она помнит тот день. – Это был 90-й год, ей недавно исполнилось 5 лет, а маме всего 24. Она улетала на самолете с миссией в страны Востока, поездка должна была длиться около месяца. Она поцеловала дочь на прощание в ручку, и след от губной помады еще долго хранился, когда мамы не стало. Вместе со следом на руке из памяти стал стираться и образ лица, и казалось бы, такой родной мамин голос.

Папе было тяжело. Он бросился создавать группу для поисков, не веря, что мама погибла. Он и по сей день верит, что она жива. Хотя фотоснимки с места происшествия говорили об обратном. Одна груда: смесь металла и человеческой плоти, не возможно было даже разделить, кто есть кто. Только по личным вещам. Была найдена рука с именными часами, подаренными папой на 5-летие совместной жизни, и хотя это был страшный факт, но даже он не разубедил отца. Он говорил, что рука не принадлежит ей, но группа крови совпадала, да и сложно было что-то определить по обезображенным фрагментам тела. Виталий Новак не верил в смерть жены.

До 12 лет Малышка жила с отцом и няней Карлой, которую помнит с детства, а потом уехала к бабушке с дедушкой в Англию. Со смертью мамы пришло разочарование в Боге. Обиды и упреки – почему Он лишил ее матери, что она сделала такого, - превратили ее молитвы в ропот. Тогда, решив не донимать Бога своими жалобами, она перестала молиться. Она знала, что Он существует, и в один момент она должна будет решить с Ним все сам на сам, и вернуться, но пока она не находила этот миг. А бедный папочка, которого она так давно уже не видела, так и не женился больше… Не встретил другую. Он наоборот отдал все силы служению и погрузился в него с головой.

Новак вернулась из мира воспоминаний и пришла в себя, когда увидела присевшую рядом странную особу. Она была смешна и вызывала удивление. Необычное сочетание стиля и вкуса с полной безалаберностью. Может это новая мода, которая не дошла до Англии? И чем-то она ей нравилась, хотя трудно было допустить, что кто-то захочет подражать этому.

Взгляд оторвать было невозможно, каждая деталь «экипировки» этой особы заслуживала отдельного и подробного изучения. Большие круглые очки, которые одевали только, наверное, учителя в старых фильмах или люди с очень плохим зрением, бросились в глаза в первую очередь. Линзы, разделенные пополам были пригодны как для чтения, так и для дальнего обзора. Сделанные под очки-хамелеон, они были довольно модными по-своему, а золотая оправа придавала блеск и утонченность.

Волосы светлые слегка фиолетового оттенка, были собраны наспех гулькой так, что петухи торчали во все стороны от японских шпилек. С такими шпильками на голове, наверно, можно и «Голос Америки» поймать. Или от фиолетового цвета волосы казались не совсем естественным, или сильно много лака было вылито на эту прическу в стиле «Фата-Моргана».

Продолговатое, совсем не типичное лицо, но в тоже время оно просто впечатывалось в память и забыть эту внешность не возможно. Немного резкие черты лица, только придавали ей утонченность и еще большую изысканность.

Куда ей тягаться с такой дамой, простой девушке-тинэйджеру с русыми мелироваными волосами, в типичной для нее одежде – в кожаной куртке, джинсах, коротком свитере с постоянно выглядывающим пупком, за что и большинство упреков от няни. Три серьги-камушка: две в правом и одна в левом ухе. А у дамы две сережки, но такие большие, что уши, казалось, должны были вытянуться как минимум до колен. Может это и круто, но пирсинг для Малышки круче. Еще немного она бы и бровь прострелила, но решила не шокировать отца, да и из ноздри вытащила серьгу ради папы, заклеив дырочку сделанной под серьгу наклейкой-имитатором.

Сколько лет этой особе? Нельзя сказать точно. Ни одной морщинки, но кожа не подтянутая, а естественная. Очки старят и фиолетовый оттенок тоже. Пиджак болотного цвета то ли деловой, то ли вечерний, выглядывал из под недешевого полушубка. Мини-юбка выше колен цвета пиджака, сумочка такого размера, что туда бы, наверное, и жевательная резинка не поместилась, а она, немного нервничая, пыталась всунуть билет. Туфли на высоченном каблуке и никаких колгот – это в январе-то. Ага, вот рядом еще сумка скорей всего для большого фотоаппарата и ноутбук.

- Какая мне разница, что у них нелетная погода, - увидев, что Новак за ней наблюдает, сказала ей особа на одном дыхании.

«Ей, от 30 до 35» - тут же сделала вывод Малышка. А Карла от неожиданности вздрогнула и проснулась.

- О, здрасте! – буркнула она с недовольством – все ждут, и вы подождете, мы тут уже четыре часа спали, пока вы не разбудили.

- Вы можете хоть целый день спать, вам, я вижу, тут нравится, - ответила дама, - А я спешу, причем даже очень.

- Простите, а вы далеко летите? – строго глянув на няньку, обратилась к соседке Новак.

- До П***ска. Я туда, к сожалению, по делам. И, между прочем, инкогнито. Так что распространяться не собираюсь, особенно когда со мной так обращаются, - бросила она в сторону Карлы. Да и вообще, какой дурак придумал в этом захолустье... - и она ткнула билет почти под нос девушке, - построить аэропорт. Сколько себя помню, там всегда были снега. Тот регион и так на осадки богат, а тут еще в селе аэропорт построить.

- Вы знаете, этот дурак, как вы выразились, - сказала Новак, слегка улыбнувшись, - мой отец.

- Да ну ладно, шутки шутить, - дама открыла зеркало и стала припудривать носик и пытаться поправить прическу.

- Я не шучу, мой папа Новак Виталий Андреевич – пастор в этом городе и хорошо, что он посоветовал открыть аэропорт, иначе нам пришлось бы трястись в поезде, думая еще как найти автобус до П***ска.

- Вы и в правду дочь Новака? Того самого Новака? – пропустив мимо ушей про поезд и все остальное. – Можно глянуть на ваш билет? – с опаской спросила она, все еще не веря подвернувшейся удаче, и удивление в ее глазах казалось увеличенным раз в десять неимоверно большими очками.

- Да конечно, - Малышка спокойно протянула паспорт с билетом.

- Так вы летите туда же?! Какое счастье, наверное, боги сегодня на моей стороне, это явно богиня Шива своим множеством рук постаралась мне помочь, или красавиц Аполлон направил одну из муз ко мне именно в этот час.

Новак скривилась, слушая весть этот бред, ей стало и смешно, и в то же время волна противления поднялась в ее душе. Но женщина засуетилась, достала фотоаппарат и собрала его с такой скоростью, как собирают автомат Калашникова ребята из спецназа. Отошла на пару шагов, слегка покачиваясь из-за перелета, а может из-за своих высоченных каблуков, она сделала кадр, потом следующий, потом еще один и еще.

- Я очень рада познакомится с вами, - Протягивая руку, сказала она, - меня зовут Эрвин Кисс, я фотограф, наверное, вы знаете меня? Почти все фотографии в самых известных журналах сделаны мной. Как мне посчастливилось, что я вас увидела. Вы же поможете мне встретиться с вашим отцом.

- Вы знаете, я ничего не могу вам обещать…

- Нет! Нет! Нет, голубушка! – она замахала руками и головой, что казалось сейчас из головы повылетают спицы-шпильки и без того бесформенная прическа распадется. – Вы не можете со мной так поступить.

Она сделала паузу, а потом будто спохватилась и, взяв мисс Новак за руку, заговорила с новой скоростью.

- Милая моя, самолет еще не скоро, не откажите в милости попить со мной кофе, я плачу.

- Вы меня не поняли… - попыталась вставить Новак, но та ее тут же перебила.

- Это ты меня зайка не поняла, это не подкуп, мне просто хочется провести время в компании, пообщаться, просто если я замолчу для меня это будет катастрофа. Говорят, что женщина в день должна выговорить как минимум 20 тысяч слов, иначе она будет неполноценна, так вот, я за сегодня, наверное, и тысячи не набрала. Да и ты со своей смуглянкой, - кивнув в сторону дремлющей няньки, - и сотни не выговорила. Поверь, я интересный собеседник, очень терпеливый слушатель, - тут она приспустила очки и взглянула неимоверно зелеными глазами, - и к тому же очень внимательный.

- То, что вы хороший собеседник… - не успела сказать Новак, улыбаясь, как ее опередила дамочка.

- Можно на «ты», солнце мое. Ну, так пойдем?! Можно я оставлю свои вещи у этой всевидящей и всеслышащей девы.

- Да, конечно, Карла присмотрит.

- Угу – Карла что-то пробурчала себе под нос, то ли на своем, то ли на русском языке, глядя как два совершенно не похожих человека: элит-дама и своенравный подросток, подобно знатным особам отправились на чаепитие.

* * *

«Песня 83» создавала рабочий фон для картографа Вениамина Семеновича.

Если б только можно было, он сменил бы имя. Все 60 лет жизни, его упрекали в том, что он еврей. Конечно, когда в нем замечали нужного человека, шутки уходили прочь.

Его жизнь была далеко не безоблачной. Непонятно, что происходило в стране: сегодня - евреи самые ценные научные сотрудники, а завтра - «бей жидов» на каждой стене. Он привык. Вениамин Семенович не был плохим иудеем, четко соблюдал все праздники, его пению на иврите позавидовал бы любой из певцов телевизионной передачи. Читал Тору и вообще, после того как синагоги восстановили, он всегда их посещал, правда, немного подпольно, и жертвовал большие деньги.

Его родители трагически погибли, и не только они – вся семья. Только он чудом остался жив, лишь правая рука после того случая одеревенела, но воля к жизни была больше, и он выучился писать левой.

...Шел домашний концерт: он играл на фортепиано, его сестра на скрипке, а старший брат пел Иегова-Ире на иврите, когда в дом ворвались и людей рассортировали. Русских друзей выгнали взашей, а евреев поставив к стенке, заставили раздеться… Один из нападавших увидел у отца блеснувшие золотые зубы и вначале ударил по голове, а после вырвал их изо рта. Тогда то и стало по настоящему страшно…

Сестра расплакалась, и один из них выстрелил…

Из 30 человек которых поставили к стене их двухэтажного дома, построенного отцом, никто не знал, кто были эти люди-варвары, что хозяйничали, размахивая оружием. Но кем бы они ни являлись, им была неведома жалость. Чьи-то сдавшие нервы нажали курок, и Вениамин увидел, как кровь и содержимое черепа его сестренки брызнули на него, маму, побелевшую от ужаса, и покрашенную перед праздником стену.

Что было дальше, он помнит смутно: автоматные очереди, крики женщин быстро прервались, и что-то словно большая оса укусило его в районе локтя, потом в плече, а потом стало горячо в груди…

После того, как изверги ушли, забрав дорогую одежду в мешок, на свой страх и риск в дом вернулась их хорошая подруга, жившая по соседству. Все были мертвы, за исключением Вениамина. Пуля прошла навылет, не зацепив внутренних органов, плечо только поцарапано, зато локоть был сильно раздроблен, и повреждены сухожилия.

Так он и остался жить у соседки. Она выходила его, да и вырастила тоже. Своих детей у нее не могло быть, из-за чего ее и бросил муж. Не будучи еврейкой, она приняла иудаизм от родителей Вениамина, в котором воспитала их сына. О Христе она узнала позже и где-то внутри понимала, что иудаизм без христианства подобен незаконченной книге. Но, она поняла это слишком поздно, к тому времени Веня нашел синагогу и стал закоренелым иудеем. Хотя всегда уважал взгляды приемной матери, Христа принять он так и не смог, но в Бога и в Закон верил свято и беспрекословно.

Дальше жизнь понеслась как в ускоренном просмотре. Выпускной класс и золотая медаль. Потом училище, он не успел его закончить – началась война. На фронт ему не довелось попасть, хотя он так хотел. Он стал штабным работником. Там он и столкнулся впервые с картами. Несмотря на то, что пальцы правой руки бездействовали, он мог и одной рукой по памяти начертить любой план и схему. Однажды, интереса ради, он начертил план-карту квартала, где располагался штаб, да так точно, что это каким-то образом спасло жизнь полковника. Каким, для него это до сих пор загадка, но после этого случая его стали продвигать. И под конец войны, он летал на самолете-разведчике над вражескими объектами, делал наброски, а после чертил карту, и по ней уже проводились военные операции.

Закончилась война, а желание заниматься картографией не пропало. Выучился на архитектора, городского инженера. У него появилось все: деньги, слава, но только не было с кем разделить это счастье. Женщины любили его, но та, которую любил он, поначалу не обращала на него внимания. Десять лет он знал ее и мечтал только о ней. Вениамин всячески добивался ее любви. Сквозь войну и многие испытания прошла их дружба, но дружбой так и осталась. Лишь за год до ее смерти, она пришла и сказала, почему они не могут быть вместе, хотя она так этого на самом деле хотела. Она была больна – рак легких не лечился тогда, да и вообще мало кто знал, что такое существует.

Хотя все же один год они были счастливы. Плодом их любви и причиной, приблизившей кончину любимой, стало рождение на удивление здоровой девочки безо всяких отклонений. Но родители, после смерти дочери, забрали свою внучку, решив, что смогут воспитать ее лучше.

Они были правы. Вениамин Семенович стал занятым человеком, постоянно выполняя какие-то государственные поручения. И так до сего дня. Но, кажется, его последнее дело станет на самом деле последним. Он всегда мечтал поехать куда-то с экспедицией, и вот, на его беду, это произошло. Что ожидало их впереди, никто не знал. Одно его радовало, что его дочь и внуков это не затронет, так как все хранилось в тайне от родных. Только медики Новак из их группы были вместе, он и она, а так, все хранили в тайне цель и назначение поездки даже от супругов.

Поначалу все было очень увлекательно, когда он оказался в числе молодых, в сравнении с ним, ученых и специалистов в своих областях, собранных со всего Советского Союза. Это было ровно три месяца назад, на одной из секретных баз где-то под Москвой. Июнь был в самом разгаре, и одетые по-летнему, они почти замерзли в бункере, в который их провели. Сверху это был простой домик, рядом с каким-то селом, а под ним располагалась целая лаборатория, в которой работало, по меньшей мере, сотня человек. Усиленная охрана, все оборудовано как в фантастических фильмах. Не то, чтобы он раньше не видел таких объектов, иногда он даже руководил строительством, но сейчас, это было по настоящему секретно и грандиозно.

В тот момент, когда ему предложили отправиться в опасное путешествие в страны Востока, он и не думал, что это будет настолько опасно. Их посадили в комнате, отведенной под кинотеатр, потушили свет. Со стороны экрана они услышали довольно грубый и слегка осипший голос мужчины лет 40-45, которого не могли видеть, но слышали, как им казалось, каждой клеточкой.

- Сейчас вас здесь 30 человек, - при этих словах яркий свет ударил в глаза так, что невозможно было видеть лица стоящего впереди мужчины, но теперь виден был его контур. Громадина ростом под два метра, с метровым размахом плеч, квадратным черепом и большими руками. Может, это только казалось, из-за лампы слепящей глаза, но скорей всего он таким и был, да и голос подходил такому человеку.

- Нам нужно отобрать пятнадцать, так что на место два человека. На самом деле конкурс, был еще намного больше, и вы оказались лучшими, - его голос звучал довольно размеренно, но почему-то это еще больше угнетало. – Вам выпала возможность потрудиться своими знаниями для отечества, так же мы знаем, что почти все из вас преданные партии люди и отличные работники. Мы предлагаем вам небольшой тест для проверки коэффициента вашего интеллекта. Этот тест разбит на пять частей и по времени занимает примерно четыре часа. После этого перерыв на обед, и мы объявим имена двадцати пяти из вас, которые останутся в проекте, остальные покинут помещение.

Вениамин прекрасно понимал, что тех, кто не пройдет тест, домой уже не отвезут. Для людей, которые попали сюда и многое видели, обратной дороги нет. Либо он умрет сегодня, либо станет одним из тех, кого уберут в конце проекта, вместе с другими пятнадцатью «счастливчиками». Властям дороже сохранение тайны, нежели люди.

Тест был очень напряженным и сложным, там было все, и цифровые комбинации, и анализ слов, и уравнения и просто детские загадки. Проверяли скорость реакции и способность расшифровки слов. Как ему показалось, он завалил тест…

Обед был очень вкусным, но каждый понимал, что кто-то из них ест в последний раз, от этого изысканные блюда застревали комом в горле. Только семейная пара Новак были спокойней всех, по крайней мере, так казалось. Тогда-то он впервые обратил на них внимание. Они были не такие как все. Даже пытались о чем-то заговорить с соседями, на что те только глупо улыбались и кивали головами.

Непонятно как велись подсчеты, но оказалось что у шести человек очень низкий результат, и вместо пятерых отчислили шестеро. Среди них оказалась женщина-грузинка, доктор-микробиолог, которая обедала рядом с ним. Весь обед она нервничала это было заметно по тому, как она отламывала кусочками хлеб и крошила его в свиной суп. При этом руки ее дрожали и смотрела она куда-то сквозь тарелку, спохватившись, что все уже доели первое, а она все еще отламывает хлебные крошки, закрыла лицо руками и, едва сдерживая себя, почти выкрикнула «Почему именно я попала сюда?»

Вениамин Семенович не знал ответа, на такой же немой вопрос, что читался в лицах шестерки выбывших. Как только они покинули зал, на оставшихся, снова обрушилась тьма. И раздался тот же голос человека-громадины.

- Сейчас каждый из вас пройдет медицинский осмотр, стране нужны не только умные люди, но еще и достаточно выносливые. Прямо здесь вы разденетесь до нижнего белья, и по очереди, вас будут приглашать в те двери, - в темноте бледно красным цветом засветился дверной проем, - первым пойдет Валентин Троицкий…

Это было ужасно унизительно, но каждый прошел через это. На протяжении пяти часов все двадцать четыре человека прошли полное медицинское обследование. Группа из 10 врачей, одновременно проводила осмотр: один измерял рост, другой мерил давление, в это же время третий врач проверял кожу, а четвертый задавал глупые вопросы - до скольких лет был энурез, болел ли какими-то болезнями, было ли влечение к малолетним, и множество других, на которые тут же нужно было дать ответ. Зубы, волосы, мочеполовые органы, кровь, слюна, урина все предавалось тщательному исследованию.

Затем к груди в области сердца прицепили датчик, всех загнали в сауну и медленно поднимали температуру до 120 градусов…

После медицинских проверок осталось 18 человек.

Последним испытанием был гипноз. Если бы это было не с ним, он бы и не поверил во все эти россказни о коварных гебешниках, и то, что СССР располагает технологиями такого уровня, и специалистами этого профиля. Как в тумане он помнит, что ему вкололи сильный наркотик, или другую химическую дрянь, подключили детектор лжи и ввели в состояние гипноза. Что спрашивали, он не помнит, но перед тем как погрузиться в искусственную нирвану, он успел увидеть этого таинственного «человека за кадром» и хотя тот промелькнул всего на секунду, образ хорошо запечатлелся в памяти Вениамина.

Их осталось 14 человек. Меньше чем им нужно, так как один из отобранных вдруг запаниковал и сдался. Но как и требовалось, остались люди широкого профиля, каждый имел по два, а то и три образования, хорошее крепкое здоровье, и, наверное, хорошую душу, которую точно вывернули наизнанку во время гипноза.

Их оправили спать и сказали, что утром всех ждут свежими и отдохнувшими. Каждого поселили в отдельной комнате. Хотя тот ужасный бункер без окон, да еще и закрывающийся снаружи, комнатой назвать было невозможно. Каждый был один, кроме семейной пары Новак, они вдвоем оказались очень сильны во всех испытаниях. Вениамин Семенович не думал, что в последствии, он будет обязан этой паре жизнью.

Из воспоминаний Вениамина вернуло то, что за его спиной кто-то стоит…

Он медленно обернулся – никого.

По телевизионному экрану пошли помехи, изображение испортилось - экран резко потемнел. В комнате стало светлее, чем обычно, и ему показалось, что вернулся в жаркую пустыню, где он понял, что чудеса существуют, а невозможное бывает реальным.

- Скажи, как ты меня нашел? – спросил Вениамин, понимая, что все-таки он в комнате не один.

- По запаху твоей грязной душонки, - ровный голос отнюдь не был грубым, наоборот, казалось, что это его старый друг, с которым он давно не виделся, но в тоже время какая-то издевка сквозила в интонации.

- И что тебе надо? Моя душа?

- Нет, этим занимаются духи другого ранга, мне нужен ты и твои знания, - теперь уже было ясно, что просто кот играет со своей мышкой, - Мне нужен дневник.

- Ты же знаешь мои мысли, мог бы и прочитать, что у меня его нет.

- В том то и дело, что не могу, ваш обожаемый Творец сделал человеческий ум непостижимым для нас. Но я в силах посылать свои мысли, которые могут быть довольно навязчивыми.

В это время, из раскаленного воздуха в комнате появились два глаза, а за ними, слегка расплывающийся, словно мираж, человек. Это был египтянин, который словно сошел с картинки детской Библии. Лысая голова, расшитый драгоценностями халат, по краям обшитый золотыми пластинами, а на груди ожерелье, больше похожее на кольчугу из золотых колец и символ бога Амон Ра с огромным алмазом посредине.

Вениамин посмотрел в очерченные по-египетски глаза, и уже не смог отвести взгляд. Они были похожи на глаза большого питона. Рука невольно потянулась к ножу, а потом за листом бумаги, он надрезал кончик пальца и, не понимая, что делает, стал писать на бумаге своей кровью.

«Я так больше не могу».

- Ну, старый глупец, где дневник?

- Я не знаю! – крикнул Вениамин, понимая, что пощады ждать не приходится, так хоть трусом он не будет.

- Людям нельзя знать секрета вечной жизни.

- Ты ведь не за это боишься, ты боишься, что узнают твой секрет, и твое место в аду перестанет пустовать.

- Знаешь что… - Египтянин вдруг стал преображаться в старика, похожего на него… Да нет же, это он и есть - два Вениамина в одной комнате. - Я предлагаю тебе сделку…

- Я не заключаю сделок с демонами.

- Не надо громких слов, профессор, - это выводило из себя второго Вениамина. – Посмотри на это!

Вдруг комната преобразилась. Все вокруг стало сверкать ярким светом, когда глаза привыкли, настоящий Вениамин понял, что вся его двухкомнатная квартира усыпана золотыми монетами и прочими драгоценностями.

- А откуда я знаю, что все это не обман и сокровища останутся мне, если даже я решу тебе помочь.

- А откуда тебе знать, что я не убью тебя также как и всех твоих друзей, - сначала вспылил странный гость, но тут же успокоился и, растворившись, словно мираж, встал за спиной, в более привычном для Вениамина облике: черной сутане, чалме и длинном плаще из черного атласа.

- Ну, так чего же ты тянешь? А?! Я знаю, что ты не можешь меня убить. Иначе ты бы сделал это давно, еще в своем мире…

- Я буду с тобой честен. Если хочешь, можешь мне не верить, но я всегда сдерживал слово.

- При жизни?

- Не выводи меня из себя, старик, - комната вспыхнула алым цветом. И черный мститель изрыгнул огненный сгусток, который сильно обжег и без того скрученную и порезанную руку Вениамина. – Я и сейчас достаточно живой, или ты думаешь, что жизнь прекращается после того, как душа покидает физическую оболочку. Послушай меня очень внимательно, еврей, вашу расу я ненавижу больше всех, первого из вас – Моисея… Еврей – последний человек, с которым я хотел бы заключать сделку...

Тут он сделал паузу. И продолжил более мягко.

- Ну же! Старик, не упрямься. Если не у тебя, то у кого, и где мне найти дневник. Я и так позволил тебе многое – у тебя моя чаша, мои драгоценности тоже могут быть твоими - тут он медленно повесил на шею Вениамина свое золотое ожерелье с бриллиантом посредине.

- Так что, их души почище моей оказались? - тут Вениамин улыбнулся, и погладил рукой бриллиант размером с мандарин ярко красного цвета, да и само ожерелье весило, как минимум, пятнадцать килограмм.

- Выходит, что так. Я не могу найти только двоих - ту парочку христиан… - мстителя даже передернуло.

- Да тебе не повезло, - Вениамин так и думал, все остальные уже мертвы, а до Андрея и Ксении Новак ему не добраться, уж сильно крепка их вера. Даже ему, старому еврею, приятно, что они так любят Бога его отцов. А если Египтянин не получит дневник в ближайшие дни, то капкан захлопнется.

- Через пару минут сюда ворвутся гебешники, я думаю, вам будет, о чем поговорить…

- Я и так слишком много видел и знаю…

- Ну что ж глупец, так тому и быть, а души имеют свойство пачкаться, так что рано или поздно я учую и их запашок, а ты - хочу тебе сказать, попадешь прямиком в ад, так как твой же закон осудит тебя.

Мститель стал теперь похож на простого человека: длинный плащ превратился в черное пальто, туфли по сезону, черные брюки и пиджак, превратили его в агента КГБ, и только лысина осталась прежней.

Открылась дверь, и в нее ворвались еще двое, эти точно были людьми, хотя уже какая разница…

- Убейте его, пистолет в руку, записка уже есть… - и Мститель исчез за дверью.

Выстрел.

Один из них, осторожно, чтобы не вступить в лужицу крови, которая уже стала растекаться по полу, наклонился над телом и вложил пистолет в руку…

- Он упал на живот, интересно я попал ему в сердце? Вообще-то я еще никогда не промахивался.

- Надо было в голову, но теперь какая разница, пойдем.

- Глянь, это что золото? - словно открылись глаза, и они увидели, что комната завалена драгоценностями.

- Не тронь, а то и нас тут положат.

- А ты знаешь, за что его? Вроде милый старикашка.

- Не знаю, и знать не хочу! Я слышал этот парень-наводчик, - агент кивнул в сторону двери, куда ушел мститель. - за последнюю неделю около десятка людей выследил, и главное всех сам убивает, а нам следы затирать отдает, говорят, все умные люди были, но я …

В этот миг золото рассыпалось и превратилось в песок, который странный теплый ветер раздул по щелям.

- Пойдем лучше отсюда! – агенты еще раз проверили, чтобы все было чисто и сами, подобно духам, пропали в темном проеме дверей. А на экране телевизора вновь запели певцы концерта «Песня 83».

ВВЕРХ

Главы:
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12  </