|
Какалова Антонина |
|
|
|
после того как родилась свыше. |
ОГЛАВЛЕНИЕ
В одном лесу
жила чрезвычайно любопытная сорока. Она летала целый день по лесу и собирала
сведения обо всех обстоятельствах. Да еще она собирала забытые вещи. Впрочем,
когда ей что нравилось, она могла позаимствовать это нахально. Так она жила
чужими историями, паниками о пропажах, когда кто что-то искал, она, ухмыляясь,
радовалась, что никак не находится пропажа. Ей почему-то нравилось, когда
волновались другие. А если были слезы, она могла сыграть утешителя, шепча
гадость о нелюбви или злобе. Она могла, как бы с любовью, крылом смахнуть
упавшую слезу, и, вы знаете, ее любили, она везде поспевала, всех утешала и
могла при случае поделится, чем-либо, шепча, что уважительнее ее нет в лесу.
Так проходило ее время жизни. Годы ее были уже пенсионные, но она не
расстраивалась. Жизнь ее была с приключениями и с острыми сюжетами. Так,
например, следствие ведут знатоки, ну знатоки это не то, вот ее следствие было
головокружительно для всего леса. Вот однажды она летала, летала и придумала
авантюру. Ей немного насолила кукушка, и, как все знают, что кукушка
подкидывает яйца в другие гнезда. Сорока решила устроить скандал. Когда
малиновка улетела за кормом к своим птенцам, сорока выкрала двух птенцов и
переложила в кукушкино гнездо, оставив в гнезде малиновки кукушкино перо. Все
это было для того, чтоб повеселиться, когда малиновка будет искать детей и
страдать. Она тоже неприятна была сороке, все подозрительно смотрела, что,
может, и подметила она. Сорока предвкушала представление, она уже придумала
сценарий. Сорока выкрала птенцов, они, правда, пищали, когда она несла их за
ноги, прям баранья. Она бросила их в кукушкино гнездо, а та ничего не знала,
полетела на край леса. Ку-ку, ку-ку. На тебе покукуешь сейчас подруга.
Малиновка, прилетев с червячками, увидела гнездо пустое, она осмотрела все
вокруг и внизу, но птенцов не увидела и заплакала, спрашивая птиц и зверей, кто
видел ее потомство. Перья ее взъерошились, голос ее охрип, а сорока злорадно
шептала на елке: «Попой, пташка. А то все говорят: «Ах, как поет малиновка».
Осипни, дрянь», — сипела сорока. Она, недолго думая, сделав лицо с любовью,
подпрыгнула к малиновке: «Милочка, я уже в возрасте и с опытом. Осмотри
гнездышко, может, есть улика». Малиновка, плача, утверждала: «Это ястреб,
ястреб». Сорока, недолго думая, полезла в ее гнездо: «Разве ястреба перо,
милочка?» Она подняла перо для обозрения. «Да кукушкино оно, — не ожидая мнения
других, сказала сорока. Все утвердительно кивали, она в это время была
обличителем, многие думали, какой тонкий ум, чтоб все так знать. Сороку просто
раздувало от гордости, а малиновка думала, что же я сделала кукушке плохого,
что такая подлость. А кукушка спокойно летала и ничего не знала. Прилетев
домой, она услышала на соседнем дереве шум: там что-то происходило. Она не
залетела к себе, помчалась узнать, что и как. Но птицы встретили ее враждебно.
И не объяснив ничего, закричали, зачем покрала птенцов. Кукушка, ничего не
поняв, попыталась узнать, в чем ее обвиняют.
Но сорока, не
дав ей слова, взяла двух свидетелей, полетела к ней в гнездо и вскоре принесла
двух маленьких птенцов, у одного из них была сломана ножка. Сорока подумала:
«Накась, теперь не отвертишься, покажут тебе». Кукушка плакала, не могла
доказать ничего. Собрали лесной суд, председатель: был филин, два
скворца-заседателя, а сорока обвинитель. И начался процесс, какие подлые вещи
не навешивались на кукушку! Сорока не давала ей опомниться, такого лесного
скандала еще не было никогда. Суд вынес приговор: пусть кукушка убирается вон
из этого леса. Она заплакала навзрыд — это была ее родина, где жили ее сородичи
вечно. Она же ничего не делала, тем более с малиновкой она дружила. А малиновка
ничего не понимала, она держала на руках сынка, у него был гипс. Внутри нее
было решение: хоть кукушка не воспитывает детей, но до такой подлости не
дойдет, она украдкой посмотрела на сороку, та вертела головой и не скрывала
злорадства и ей стало все ясно. Она давно заметила, что такой вздорной и злой
никогда не видела, если кто плакал, у нее в глазах была радость. Ну как
доказать все это. Если никто не видел, то незримый судья есть. Вдруг откуда-то
появился ежик пожилой с палочкой. Он внимательно прислушался, вот растрещались
барабаны заглушат, в чем дело спросил, ему рассказали. Он внимательно всех
послушал, а потом, вздохнув, проговорил: «Есть такие, что они не заснут, если
не сделают зла, пропадает сон у них, если они не доведут кого до падения».
Сорока притихла и подумала: не может так говорить этот трухлявый пенек, если
чего не знает, надо сматываться, пока не поздно. Но она не успела слететь с
сучка. Филин постучал по графину и спросил ежика: «Скажи, старина, конкретно
все». Мы знаем истину. Мерзость перед Господом уста лживые, а говорящие истину
благоугодные ему. Ежик палкой указал на сороку: «Это ее работа, да чужая она в
лесу, всегда кто-то за нее страдает». Два дрозда стали стражей около сороки, а
сорока захныкала, свистя носом: «Ой, ой, ой забили ненавистники», но ежик
сказал твердо: «Да, видел я как ты птенцов крала, но не стал тебе мешать,
сколько веревочке подлости не виться, конец будет». Пошли с обыском к сороке и,
что вы думаете, обнаружили столько пропавших вещей, владетели всяк свое
разобрали, а сорока аж похудела от страха. Птичий суд вынес решение убрать
сороку в соседний лес до исправления, все же в сердцах птиц не было ненависти,
как у нее. А воздавать зло за зло нельзя, может, поймет что-то. Филин обратился
к сороке: «Ты поняла что-то из этого, улетай и вернешься тогда, когда
повинишься перед всеми. Покаяние смывает грех». Все зааплодировали этому
решению. Ведь Господь не желает смерти беззаконника, но чтоб тот исправил свой
путь.
Какалова Антонина Николаевна