|
Манахов Сергей Леонидович. Возраст 50 лет. Принял крещение 1990 август. Проповедник. Жена Наталья Михайловна. Дочь Юлия. Поставлен на испытательный срок служение диакона. Россия. Кемеровская область. г.КАЛТАН. ул.Комсомольская д.41 кв.30
индекс:652820 Эл. почта: manahovs@rambler.ru |
|
Рассказы: |
|
|
|
Статьи: |
|
|
В
тот памятный для Виктора Смирнова год, весь июнь стояла засуха. И только в
последних числах месяца, несмотря на прогнозы синоптиков, обещающих ясную
погоду, небо обложили низкие серые тучи.
Была
поздняя ночь. Виктор не спал. Он лежал с открытыми глазами и прислушивался, как
крупные капли дождя нерешительно барабанят по жестяному подоконнику. Но вот,
набирая силу, они дробно застучали в стекло. Не прошло и минуты, как дождь за
окном шумел ровно и сильно, и лишь удары грома на малое время заглушали его
торопливый говор.
Но
Виктора не радовало, что долгая жара кончилась. Он ворочался с боку на бок,
укрывал голову подушкой, пытался считать до тысячи, но всё было напрасно – сон
от него бежал. Всполох молнии осветил комнату бледным светом, от которого
Виктору сделалось жутко. Он присел на кровати и прислушался, пытаясь уловить
дыхание семилетней дочери Даши, которая спала в соседней комнате. Но мешал шум
дождя; тогда Виктор стиснул голову руками, и плечи у него вздрогнули…
Два
месяца назад в семье Смирновых случилось большое горе. Жена Виктора,
преподаватель начальных классов, умница и красавица, Татьяна Сергеевна, –
попала в автомобильную катастрофу. Это был так нелепо, ужасно и несправедливо!
Больница, реанимация, доктора в белом, бескровные губы Тани, – горе для
Смирновых, отца и дочери – стало кошмарным сном. Но самое трудное было впереди.
У
Виктора и сейчас, в эту грозовую ночь, стояло перед глазами помятое припухшее
лицо доктора, который сказал, что спасти Таню не удалось… Длинные больничные
ступени, по которым Виктор тогда спускался, плыли и качались у него перед
глазами. О, как хотелось ему, сжечь, растоптать, – уничтожить весь мир. И этого
глупца доктора, и его медсестёр, и саму больницу, и себя. Но благоразумие было
выше чувств, и Виктор уединились с дочерью в больничном сквере. Они и плакали и
утешали друг друга до позднего вечера.
Потом
были похороны. Разумеется, сочувствовали все: родители, близкие и друзья. Но в
свои неполные тридцать лет, Виктор впервые остался «один». Даже любимая дочь, в
эти дни, хотя и находилась рядом, но была от него так далеко… Возможно, никто и не догадывался, что с
окружающим миром и людьми, его разделило несчастье…
Воспитывался
он в благополучной семье. Единственный сын у родителей, всегда окруженный
вниманием, Виктор вырос избалованным. Отец, служащий высокого ранга, и мать –
крупный юрист, ни в чём ему не отказывали, всегда находились рядом. И для них
было настоящим ударом увлечение сына, который стал посещать церковь
Евангельских христиан.
На
третьем курсе Виктора отчислили с «юрфака». Семидесятые годы в стране, были
предвестниками больших политических перемен и все инакомыслящие, любыми
способами изолировались от общества. К числу таковых был причислен и Виктор
Смирнов. Это было суровым испытанием, но, не смотря на все беды – от него
отвернулись и студенты, и преподаватели, и родители – он выстоял и укрепился в
религиозных убеждениях.
Шло
время и вера Виктора в господа Иисуса Христа, становилась твёрже. Однажды, во
время совместной поездки с миссионерами, он встретил в соседней церкви
прекрасного человека, девушку, свою будущую жену. Тогда же, полюбив друг друга,
они решили пожениться. Судьба была благосклонна к молодым: через год у них
родилась дочь. Родители, конечно же, простили сына и были рады внучке. Молодые
считали, что они самая счастливая пара.
Но
однажды за хорошую проповедь его похвалили прихожане. Виктору это понравилось,
и втайне он стал ждать очередного одобрения. Нет, выскажи ему кто-нибудь
подобное, как духовную проблему, он дал бы любому отпор! И что такого, что со
временем это превратилось у него в самоцель?! Слово божье он по-прежнему любил
и жертвовал себя для него честно и бескорыстно… Виктор твёрдо знал: его
одарённость и проникновенная проповедь – это то, на что могут положиться люди.
Но
вот пришла беда, и он не выстоял. С трагического дня гибели жены прошло два
месяца, а он ни разу не был в церкви! И самое скверное, что его туда не тянуло.
Возможно, виноват был он сам – этого
Виктор не знал. Ему вообще ничего не хотелось знать. Его всё сильнее тяготило
возмущение; он не смог работать, взял отпуск без содержания и неделями сидел
дома ожесточённый, небритый и грозный. Дочь уводил к родителям покойной жены.
Гром
заставил Виктора вздрогнуть. Он встал с кровати, подошел к окну и открыл
форточку. Струйки дождя на стекле и свежий воздух его успокоили.
Последнее
время ему было особенно нелегко, и сегодня он оставил дочь дома. Всю неделю
перед ним неразрешимой дилеммой стоял навязчивый вопрос. Справедливость и
любовь бога, вот уже восемь лет, были в жизни Виктора твёрдым фундаментом, на
котором зиждилась человеческая добродетель и вера в светлое будущее. Но с
гибелью жены, всё рухнуло. «Конечно, – думал Виктор, глядя в окно, подёрнутое
дождевой пеленой, – я мог притвориться, и сделать вид, что ни чего, ни
произошло. Но разве от этого мне стало бы легче?! И вообще! Такая страшная
несправедливость со стороны того, кто меня любит, кто умер на Голгофе за мои
грехи. Что может быть непонятней?! А я, такой сильный, молодой, – способный
защитить крошку дочь и жену, – я не смог этого сделать и, сломленный, стою на
коленях у руин веры, надежды и любви»…
Виктор
не знал, что выбрать. Духовный опыт подсказывал ему, что смерть жены – это
закономерность, допущенная провидением, но чувство человеческой логики, диктовало
иное. Оно терзало ему сердце и требовало удовлетворения справедливости.
«Никто, до самой смерти не сможет утишить мою
боль, – думал он. – И единственный способ
её облегчить – это неповиновение и судьбе, и людям, и богу. Да, только
жёсткая сила моего характера, может быть достойной защитой перед злой
несправедливостью. Ведь я так верил тебе, боже, так верил»…
В
лицо из открытой форточки ему попадали холодные брызги, но Виктору это
доставляло удовольствие. Он радовался чувству собственного достоинства и твёрдо
знал, что будет жить так, как ему подсказывает разум. Старая жизнь: молитвенный
дом, верующие, проповеди, – всё это позади. Он принял решение, и никто не
сможет его изменить. Ему теперь легко, а вся прошедшая жизнь неправдоподобна;
будто жил в ней не он, а слабый,
подверженный мнению других и запутавшийся в обстоятельствах человек. А он,
Виктор, – сильный. Ему по плечу разрешить любые проблемы. Сейчас нужно
расслабиться; и он знает, как это сделать. У него есть испытанное средство…
На
цыпочках Виктор осторожно прокрался в спальню и постоял у кровати дочери.
Затем, поправив одеяло и поцеловав Дашу, также тихо прошёл на кухню. Не зажигая
света, он что-то долго искал в столе. Но вот, наконец, в его руке блеснуло
стекло большой квадратной бутылки. Это был старый Армянский коньяк, который он
купил несколько лет назад. Его в семье употребляли, как лекарство, но сейчас
Виктор задумал другое.
Воровато
оглянувшись, он включил свет, достал из холодильника плитку шоколада и через
минуту сидел у окна, рассматривая, как в большом хрустальном фужере,
наполненном до краёв коньяком, тяжелой золотой искрой отражается свет молний.
«Как, оказывается, всё просто и легко, – думал он, наслаждаясь тем внутренним
покоем, который обрёл только что, – достаточно сделать решительный шаг:
выпить и ты будешь по-настоящему
свободен от своих проблем. Какое же это прекрасное слово свобода! Ничто не
может идти в сравнение с пониманием того, что ты волен, делать всё, что тебе
придёт в голову»!
Виктор
встал и попытался разглядеть, как за окном ветер раскачивает старые тополя. Это
были огромные деревья, которые когда-то своими руками посадил его дед.
Квартира, в которой они прожили с женой пять лет, досталась ему по наследству
от дедушки по матери. У Виктора ещё не изгладилось воспоминание о том, как дед
брал его на колени и рассказывал про войну. Но сейчас он помнил лишь главное,
чему его когда-то учили. Это была просьба старого солдата, чтобы Витя ничего не
боялся и когда вырастет, в трудную минуту жизни умел положиться на силу своего характера.
И вот эта минута пришла, а у Виктора не было никакой опоры. Теперь он понял,
что спасти его Таню не могло ничто на свете. Просто это была судьба.
Да и
его деда, с безрассудной молодой отвагой, всегда ли в годы войны могла уберечь
от пули сила характера?! И, вообще, что
может сохранить человека от беды? Бог? Нет, теперь с этим Виктор был не совсем
согласен. Конечно, у него имелись факты, подтверждающие существование бога.
Например, он хорошо запомнил, как однажды «сломал ногу». И хотя это произошло
во сне, боль была настолько ужасной, будто всё случилось наяву. Но, что больше
всего тогда его поразило в сновидении – это голос! Голос, который предупреждал,
что Виктор повредит ногу. И через неделю
на молодёжной спартакиаде он действительно сломал правую ступню. Просто никто
не знает, сколько в его жизни произошло
поразительных чудес и событий после покаяния.
«Конечно же, тогда это был голос неба, но где
был бог два месяца назад?! – думал Виктор, вдыхая аромат коньяка и предчувствуя
вкус огненной жидкости»…
Неожиданно,
как в день гибели жены, он испытал полузабытое чувство: ему стали ненавистны и
старые дедовы тополя, и струйки дождя на стекле, и это хмурое утро. Его разум
превратился в сжатый кулак, готовый к
бою за поруганную справедливость и потерянную веру.
Удар
грома был трескучий и раскатистый, и у Виктора от этих звуков сжалось сердце.
На какое-то мгновение ему стало отвратительно то, что он готовился сделать, но
жажда справедливости оказалась выше мудрости. Виктор поднял бокал, по старой,
почти забытой привычке шумно выдохнул воздух, но в последний миг его что-то
насторожило. Он медленно, боясь пролить коньяк, повернулся всем телом назад – и
растерялся. В дверях, с немым вопросом в глазах, стояла Даша.
По-видимому,
дочь испугал и разбудил гром, и сейчас она искала помощи у отца. Какое-то время
девочка не понимала что происходит, но вот страх на её лице сменился
недоумением.
–
Папочка, что ты делаешь, ведь это грех, – тихо сказала она.
– Что?
Грех? – переспросил Виктор, но сразу же поправился:
–
Конечно, родная, – это грех!
–
Тогда, папочка, что ты делаешь?
– Я,
это так… просто…
–
Нет, не просто! – сказала Даша. – Тебе, папа, тяжело, потому что с нами нет
мамы. Но разве грех сильнее нашего Христа?
–
Конечно, нет, доченька. Христос победил грех, – ответил Виктор, поражённый
взрослыми рассуждениями дочери.
–
Тогда я оденусь, и мы сейчас помолимся, – сказала Даша и прильнула к отцу.
Виктор
согласился, поставил бокал на подоконник и, лишь дочь вышла, опустился на
колени. Но молитва, как всегда не шла, и ему сделалось страшно. Почему-то
показалось, будто рядом, вверху под сереющим в предрассветных сумерках
потолком, плавает омерзительное существо. Оно, словно отвратительный спрут, затягивало
Виктора в темноту... Это было мучительно
и Виктору сделалось по-настоящему гадко за свои мысли и за весь ропот против
Бога.
Но,
что это?! Всё неожиданно изменилось. Он чувствует не дыхание смерти, а слышит,
как рядом с ним журчит родник с холодной хрустальной водой…
–
Милый Иисус. Прости нас, родненький Господи. Прости папочку, ты ведь видишь,
как ему трудно, – молилась рядом с Виктором Даша, и от этих слов ему в душу
вливалась прекрасная тишина. И, даже, это была не тишина, а что-то нежное и
ласковое, входящее в самые сокровенные тайники человеческой сущности. И Виктор
заплакал, беззвучно, как плачут мужчины. Молитва дочери, как целительное
средство коснулась его души, и ему впервые, за всё время после похорон, стало
легче. Серебряным колокольчиком, звучал голосок Даши и в её детской
непосредственности для отца чувствовались такая доверительность и сила, что он
и сам стал молиться жарко и искренне.
Очень
долго силился Виктор освободиться от горького ожесточения. И чем дольше он
пытался чего либо достигнуть, тем сильнее им овладевал дух протеста. Но сейчас
всё стало иначе, и для него было настоящим открытием то, что он оказался
самоуверенным и не смог в одиночку победить зло. Но чего не смог достигнуть он
– сделала его дочь. По всем правилам человеческой логики это было немыслимо. Но
факт оставался фактом, и его нельзя было игнорировать.
Он
молился:
–
Прости меня Господи, прости…
Сварливый
гром грохотал где-то уже за городом и был не таким страшным и раскатистым.
Казалось, что
по
небу тянут большой лист жести. Виктор продолжал молиться. Ему было радостно,
что рядом с ним
на
коленях стоит дочь.
– Мы
благодарим тебя Иисус, что ты нас слышишь, – молилась Даша. – А ещё благодарим
за то, что наша мамочка у тебя на облаках. Мы любим тебя Иисус и верим, что
когда-то встретимся с мамой…
–
Благодарю Господь. Ты научил меня, что без тебя человек – ничто, – молился
Виктор…
Он и
не заметил, что на востоке утро уже разлило бледную синеву.
Вскоре
гроза кончилась, но край свинцовой тучи занимал ещё половину неба. В лужах во
дворе дома мелким бисером накрапывал дождь, но он потерял силу, и лишь далёкие
всполохи молний напоминали о только что прошедшем ливне.
Виктор
сидел у окна и прислушивался к звукам. Но во дворе было тихо, только старые
тополя с лёгким шелестом перебирали окрепшей листвой, да с водосточной трубы,
журча, стекали остатки дождевой воды.
Виктору
вспоминал прожитые годы. Даша спала в своей комнате крепким детским сном, и он
немного сожалел, что она не разделяет
его чувств. А размышлял он о вещах тривиальных, но теперь для него очень
важных. Раньше он не относился серьёзно к тому, что уделяет мало времени своей
единственной дочери. Ведь до сегодняшнего дня он просто не замечал её. Считал
слабой, не обращал на интересы ребёнка внимания. Но сейчас, когда у Даши не
стало матери, ему приходиться пересматривать всю свою жизнь. И сколько же в ней
неправильных поступков увидел он! Одно только слово работа, несмотря на то, что
он уважал физический труд, теперь вводило Виктора в уныние. Забота о куске хлеба
и ежедневная суета отдаляли его от семьи, лишали радости и детской веры во
Христа. Сейчас Виктор понимал это, как никогда ясно.
Суета
лишила его и других ценностей. Он перестал быть чутким и отзывчивым. В нём
охладела любовь к человеку. Семья стала для него тем местом, где он отдыхал и
питался. Но интересы дочери и супруги у него всегда стояли на втором плане.
Теперь Виктор вспомнил, как часто видел свою жену с заплаканными глазами. Но у
него ни разу не нашлось времени спросить у Тани, что случилось.
– О,
Боже, прости меня, – с дрожью в голосе проговорил, простонал Виктор, и ему
стало нестерпимо горько, что он не может сказать этих слов жене. Чтобы
освободиться от внутренних терзаний, он, распахнув окно, ещё раз опустился на
колени. И вновь с ним произошло необычное.
Восемь
долгих лет Виктор берёг в памяти те ощущения, которые познал, когда впервые
обратился к господу. Это была огромная радость и влечение ко всему небесному. И
сейчас Виктор испытал то же, но вместе с этим совершенно по-новому
почувствовал, как его любит бог. Хотя любовь эта, теперь была неизмеримо больше
и прекрасней. Она занимала всё воображение Виктора и даже не вмещалась в его
разуме. Ему казалось, что каждый атом его плоти, напитан неземной музой.
Божественное присутствие было столь полным, что Виктор не смог выговорить ни
слова. Он дышал бурно и порывисто всей грудью. Он понимал бога и верил, что
любим и прощён. Он знал, что с сегодняшнего дня стал другим. И этому другому
человеку небо даровало неземную любовь, чтобы он смог заменить ребёнку мать.
Виктор
встал, полнее распахнул окно и протянул руки к лазурным далям.
–
Мой Иисус, я готов проповедовать Твою истину, – громко сказал он. – Ведь у меня
есть, что сказать людям. Благослови меня Боже.
И, словно
отвечая покорным словам проповедника Виктора Смирнова, на оконном стекле
преломился и заиграл разноцветными искрами первый луч солнца. Утро нового дня
вступало в свои права.
Сергей Манахов
Июль 2005г.