|
Райнгольд
Шульц |
|
|
|
|
ОГЛАВЛЕНИЕ |
(Рассказ
о первой
депортации)
«…странники
мы пред Тобою
и пришельцы,
как
и все отцы
наши…» /1 Пар.29: 15/
На
юбилей, на
прабабушкин
день
рождения, съехалась
почти вся
родня со всей
Германии. Пир
был в самом
разгаре.
Давно не виделись.
Все хотели
говорить,
похвастаться
успехами, а
слушать
получалось
некому. Ома
устав от
поздравления
и шума
прилегла в детской
комнате на
диване, но и
там ей не давали
покоя. В зале
начали
танцевать и
включили
«Аусзидлеровский
вальс». Через
стенку
отчётливо
доносились
слова вальса:
Кто
мы, люди без
роду, без
племени,
предков
родина нам
как приют.
Угнетали
нас, где бы мы
ни были,
а
теперь
притесняют и
тут.
Наша
бедная
русская
родина,
задыхается
в пьяном
дыму.
Сколько
наших родных
похоронено,
на
Урале, в
Сибири, в
Крыму.
Аусзидлеровский
вальс,
аусзидлеровский
вальс,
от
Камчатки, до
Бреста и
Крыма.
Так
смахните
слезу
набежавшую с
глаз,
немцы,
что
возвратились
с России.
Так
смахните
слезу
набежавшую с
глаз,
немцы,
что
возвратились
с России.
Там
не слились мы
с пьяными
толпами,
ведь работоспособность
в крови.
Вечерами,
по-зимнему
долгими,
пели
бабушки
песни свои.
Языком,
уже нами
утраченным,
обрусели,
но
зов предков
силён.
От зари
до заката
батрачили
у
подножья
багровых
знамён.
И
теперь вот
душа
разрывается
и не
может покоя
найти.
Только
жизнь без
проблем
начинается,
а мы
смотрим
назад на
пути.
Где
родились,
учились,
любили,
в
прошлом всё,
оторви и
забудь.
Что ж
политики вы,
натворили,
у
народа
наплёвано в
грудь.
Наша
доля быть
переселенцами,
что ж
наделали вы
старики.
Там в
России мы все
были немцами,
здесь
теперь нас
зовут русаки.
Тут
мы тоже
встречаемся
с подлостью,
но
печалиться
нам не с руки.
И мы скажем,
когда-нибуть,
с гордостью,
мы
хоть немцы,
но мы русаки!
Слова
тронули её.
Именинница
смахнула слезу
и закрыла
глаза, но
отдохнуть не
удалось. В
детской
собралось её
младшее
поколение. Ома,
а ты тоже
была
маленькой
девочкой? –
приставали
многочисленные
внучки с
вопросами. А
ты, что, в Русланде
жила? А что вы
там делали?
- Ома, ну расскажи! Ну, битте! - не унимались дети.
- Ну ладно,
зовите старших
внуков, расскажу
всем сразу. На
каком языке вам
рассказать? Старшие
не знают немецкого,
а младшие не понимают
русский? Со мной
так уже было.
Всё повторяется.
Ну ладно, закройте
хорошенько двери
и слушайте!
Расскажу
на родном
языке!
У
нашего народа
особая судьба. Родилась я в
самом красивом
месте земли. Мои
родители были
самые лучшие
в мире. Время
шло быстро, мы
вырастали и как
будто вросли
в сельский рабочий
ритм жизни. Наша
Волынь, наша новая
родина, щедро
делилась с нами
обильными урожаями.
От хороших урожаев
на душе была уверенность
и радость. Дети
рождались как
грибы, хозяйство
требовало трудолюбивые
руки, семьи увеличивались
и крепчали. Церкви
были полны благодарного
Богу народа. Наше
село было основано
немецкими переселенцами,
наверное, в 1860 годах.
Природа Украины
чудесная. Климат
мягкий. Солнца
много. Земля -
первосортный
чернозём. Всё
растёт. Сунешь
палку в землю,
и она примется,
прорастёт. А если
приложить знание,
труд, любовь и
уход, то капитал
вырастал как
на дрожжах. Пшеницу
собирали по 100
пудов с гектара.
Слухи разлетались
быстро, и народ
валил валом, обустраивался
и становился
на ноги. Первая
немецкая улица
появилась в Ровно
ещё в 13 веке,
а массовое рождение
немецких колоний
началось в последней
трети 18 века. Приезжали
менониты, померанцы,
странствующие
силезские лесорубы,
швабы и брандербуржцы.
Приезжали из
Данцига, Торуни,
Галицына и Пруссии.
Переселялись
немцы-суконщики
и вольные крестьяне
из Польши. Эти
люди вовсе не
собирались колонизировать
этот незнакомый
дикий край, эти
скромные, трудолюбивые
люди хотели просто
выбраться из
нужды и нищеты.
Хотели прокормить
свои семьи, что-то
заработать, чтобы
осталось детям
в наследство.
Хотели, чтоб их
никто не тревожил.
Хотели беспрепятственно
молиться Áогу
по канонам своей
религии и растить
в мире своих детей.
Местные сельчане
были тогда ещё
крепостными
людьми и не имели
даже фамилий,
а только клички.
Колонисты
привозили передовую
западную культуру,
трудолюбие и
умение вести
хозяйство. Землю
у Польских Панов
они брали в аренду,
а потом выкупали.
Землю с радостью
обрабатывали
собственными
силами. В таком
Богом созданном
уютном уголке,
можно и на земле
своё счастье
найти. Кругом
- цветущие луга,
чудесные пастбища,
много леса. Лес
старый, могучий.
В этом лесу полно
орехов, грибов,
ягод, кроликов,
змей, волков,
пчёл и всякой
птицы. Многие
деревья имеют
дупла, а все дупла
заполнены дикими
пчёлами и душистым
сладким мёдом.
Отсюда и название
своё взяло наше
село из двух красивых
украинских слов
«Солод-кий» – сладкий
и «Дира», по-русски
дыра, дупло. Сладкие
дыры. Солодыри.
Для первых немецких
переселенцев
здесь были тяжкие
дни. Надо было
корчевать лес,
осушать землю,
заниматься земледелием
и скотоводством.
Охранять домашний
скот от диких
зверей. Жили в
первое время
в землянках. Потом
строили дома.
Первыми общественными
постройками
в колониях всегда
были церковь
и школа. Первые
колонисты зарабатывали
раннюю смерть,
вторые сытый
желудок, третьи
сладкую жизнь.
И наше детство
там было сладким
как дикий мёд.
Через село протекала
небольшая речушка
Ирша. Село находилось
в 18 километрах
от центральной
усадьбы немецкой
колонии „Heimtal“ в Эмильчине.
с большим лютеранским
приходом «Гейтмаль»
который насчитывал
30 000 прихожан. Его
украинское название
- Старая Буда.
В 10 километрах
был райцентр
Пулин, а там и
до Житомира недалеко.
Житомирский
базар славился
на всю округу.
И названием своим
город этому рынку
обязан. Рожь,
по-украински
жито, а мирка
- мерка значит,
раньше и весов
то не было. Там
на базаре всё
на мерку продавали,
как сейчас семечки.
Меряли, меняли,
торговали, продавали,
ночевали, селились,
и вырос город.
В то время селенья
росли как в сказке.
Вот такая была
наша окраина-Украина.
Немцами нас там
прозвали местные,
потому, что мы
по их нему говорить
не умели, для
них как немые
– немцы значит.
Немых отцов, немые
дети, родившись,
где - нибуть в
Сибири. Умели
лучше всех на
свете, молчать
и жить со всеми
в мире. В нашем
селе все люди
жили дружно, без
проблем: немцы,
евреи, украинцы,
поляки, чехи,
русские. Жили
как одна семья.
Дети подрастали
и женились между
собой, не смотря
на разную национальность.
Нас уважали, говорили:
на немцах можно
дома строить,
они надёжные
партнёры. Украинцы
называли детей
немецкими именами,
в честь хорошего
соседа или настоящего
друга. Здоровались
словами «Славьте
Иисуса!», отвечали
«Хвалите Его!»
Благодарили
не сегодняшним
«Спасибо», а полностью
«Спаси Бог!» Хозяйства
были крепкие.
Вставали рано.
В 4 утра выгоняли
коров на пастбища.
Зимой топили
печь, для этого
надо было принести
две три корзины
кизяков и дров.
Пока один это
делает, другой
выгоняет скот
на водопой. Потом
надо очистить
сарай от накопившегося
за ночь навоза
и выбросить его
из маленького
отверстия в стене.
Зимой это отверстие
обычно закрывается
задвижкой, чтоб
тепло не выходило.
В это время скотина
возвращается
с водопоя и стремится
опять в тёплый
сарай к свежему
корму. Всю свою
работу люди сопровождали
громким пением
во весь голос
духовных гимнов,
чтоб ободриться.
Загнав коров
в сарай, женщины
приступают к
доению коров,
сопровождая
этот процесс
пением, после
этого они процеживают
молоко через
чистую тряпочку
в заранее прокаленные
в печи глиняные
горшки, затем
выгоняют из дома
молодых телят,
которых в холода
забирали на ночь
в дом. Закончив
эти дела, женщины
приступали к
варке завтрака,
приготовление
которого длилось
не более получаса,
и только к 6-7 часам
вся семья собиралась
вокруг стола.
Молились перед
сном è едой обязательно.
Каждый получал
свою ложку, краюху
хлеба и все по
очереди хлебали
из общей миски.
Нередко каждый
получал солидный
кусок колбасы,
чтоб сила была.
Завтрак обязательно
был горячим. Наевшись,
говорили: «Дас
дойчес фолк ист
зат. - Немецкий
народ сыт». После
завтрака мужчины
запрягали лошадей
и ехали на гумно
за кормом. Из
опасения пожара
колонисты никогда
не складывали
у себя на задних
дворах стогов
сена или
соломы, предпочитая
каждый день ездить
на гумно. Затем
они занимались
работой по дому,
исправляя сани,
или занимались
починкой сбруи,
ревизией надёжности
и доброкачественности
бороны, плугов,
телег и т.д. Если
оставалось время,
занимались ремеслом,
шили сапоги, столярничали.
Женщины после
завтрака садились
за прялку или
вязали чулки,
варежки, шарфы.
Вышивали наволочки
для подушек. Картины
на стенку, коврики.
За ужином на скатерть
высыпали сваренную
в мундире картошку.
Посередине стояла
сковородка с
растопленным
свиным салом.
Каждый чистил
себе картошку
сам и макал на
вилке в сало.
Вечером после
ужина работали
при сальных свечах,
которые сами
отливали. Освещение
было очень слабым,
но больше одной
свечи не зажигали.
Все довольствовались
этим светом. При
таком освещении
занимались шитьём,
вязанием и всякой
другой работой.
Мужчины в это
время сидели
по скамейкам
читали библию,
сосали трубки
или что нибуть
рассказывали.
Дети, слушая за
столом разговоры
взрослых, тут
и засыпали. По
субботам утром колонисты
надевали большие
белые фартуки
и шли подметать
двор и улицу.
Особая чистота
и аккуратность
черты немецкого
порядка. Они входили
в правила поведения
колонистов, за
которыми следил
сельский староста.
Перед каждым
домом был палисадник
с цветами. После
работы люди мылись
дома в больших
тазах, или в деревянных
корытах. Бань
во дворе не было.
Руки
мыли в
рукомойниках,
в
умывальнике.
Стирали
обычно в
круглой деревянной
лоханке,
бельё
кипятили,
крахмалили.
Гладили
большими
угольными
утюгами или
мангелем.
В
воскресенье
после обеда
молодёжь
сходилась в
тёплое время
года за
деревней на
лугу, а в
холодное
время у
кого-нибудь в
доме. Там они
затевали
игры, пели
песни. На
пасху яйца
приносил, кто
сколько
может. На
улице делали
кривую горку,
наверху
дощечку -
скат. Яйцо
клали на
дощечку, оно
по ней скатывалось
и оставалось
лежать на
земле. Другой
скатывал
своё яйцо
следом, а если
задевал
предыдущее,
то забирал
его как трофей,
если не
задел, то оно
оставалось
лежать как
приз. Потом
стукались
яйцо об яйцо,
разбитое забиралось
у
побежденного,
как трофей. В
конце битвы
яйца
концентрировались
у победителей,
и он потом
угощал
остальных. Но
как только
прозвучит
вечерний
колокол в
церкви, все
расходились
по домам
ужинать и
исполнять
необходимые
работы.
Каждый колонист,
услышав звон
колокола,
складывал руки
и читал
молитву «Отче
наш», если он
сидел,
обязательно
вставал. Если
шёл по улице,
останавливался
и снимал
шапку. После
ужина
молодёжь
постарше
опять
сходилась
часов до
десяти или
одиннадцати.
Взрослые
ложились
поздно,
работы было
всегда много.
Люди старались
соревноваться
на лучший
двор, дом,
улицу, село.
Дома были
ухоженные, в
гостиной
деревянные
полы. Погреба
в домах
ломились от
продовольственных
запасов. Сами
делали
колбасу,
копчёности,
тушёнку,
пиво, хлеб, компоты
всякие.
В
селе было
много коров,
быков,
лошадей, свиней,
овец, собак, и
не считано
всякой птицы.
Утренние
петушиные
концерты
забыть
невозможно, а
запах
костров, где
сжигали
осенние
листья, помню
до сих пор. В
селе было 3
или 4
ветряных
мельниц.
Мельницы
мололи муку и
делали
постное
подсолнечное
масло. Дети
играли и
учились
хорошим манерам,
учились
дружить,
принимали,
как взрослые,
гостей.
Соблюдали
немецкие
традиции, и
все молились
перед сном и
перед едой. После
уборки
урожая,
поздней
осенью, обычно
снаряжали с
каждого села
два-три
человека
закупаться в
Польшу, в
город Лочь,
за тканями и
другими
фабричными
вещами, хотя
многие
колонисты
имели свои
сапожные
мастерские,
сами шили
себе и на
продажу
хорошую обувь.
На каждый
день
пантолеты -
ботинки с деревянной
подошвой, на
выход
хромовые
сапоги и
ботинки. Во
многих
дворах были
свои кузницы,
и они сами
ковали
разные
изделия. Для себя
и на заказ.
Многие имели
свои
столярные
мастерские.
Делали
мебель,
косилки,
молотилки на
конной тяге,
всякий
сельскохозяйственный
инвентарь,
сани, лыжи,
деревянные игрушки.
Умельцы сами
делали
великолепные
скрипки,
гитары,
мандолины и
цитры. Были
свои
гончарные
мастерские,
делали
красивую посуду.
В некоторых
колониях
были свои
крупные
чугунолитейные
заводы,
фабрики
сельскохозяйственных
машин и
механических
мельниц,
суконные
фабрики,
винокуренные
и пив заводы.
В нашем селе
был свой
хороший
портной, с девочками
- ученицами.
Даже малышки
шили себе тряпочных
кукол. В
каждом доме
было веретено,
у многих
ткацкие
станки.
Женщины сами
ткали и
обшивали
свои семьи.
За высшее
благо в
колонии
считалась
религиозная
мораль, крепкая
вера и
крепкая
семья.
Родители
учили детей
послушанию,
опрятности,
честности, труду
и занятиям.
Лень и
пьянство
всеми осуждалось
и
выкорчёвывалось.
Во всех
семьях даже
маленькие
дети,
мальчики и
девочки умели
варить
национальные
немецкие
блюда, штопать,
шить и
вышивать,
кормить кур,
косить сено,
убраться в
сарае, ездить
верхом на лошади,
исполнять
народные
обряды.
Рождество праздновалось
по-немецки 25
декабря, а не 14
января
по-русски.
По пятницам
не ели мясного
и жирного, соблюдали
пост страстной
пятницы, день
распятия Христа.
Пекли крабеле
- «шульцен орен»
и дети разносили
их горячими по
родным и знакомым.
Всем делились,
друг другу помогали,
родня была крепкая,
один за всех,
все за одного.
Дети родителей
называли – «на
ВЫ!» Большинство
семей были многодетными
по 9-15 детей. Многие
семьи были очень
музыкальны, много
репетировали,
играли и пели.
В селе устраивались
целые фестивали
и конкурсы семейных
духовых и струнных
оркестров. Даже
дошкольники
играли чудесно
на нескольких
инструментах.
На деревенских
праздниках все
вместе собирались
на площади в огромные
оркестры и хоры
- прославляли
Бога. Музыка в
основном была
церковная. Всё
жители были Богобоязненные,
верующие люди.
Перед первой
мировой войной
в то время, в селе
проживало - 371 человек.
Была в селе своя
школа, магазин,
сушилка для табака,
немецкое и русское
кладбище. Был
в селе православный
молитвенный
дом с колокольней,
лютеранская
церковь. Пастора
не было, был дьякон.
В 1866г
образовалась
ещё одна
община
евангелистических
баптистов
приехавших
из Польши.
А в 1906г
построили
крупнейший в
округе
большой
баптистский
молитвенный дом
из красного
кирпича на 1500
мест и с
балконом ещё
на 500 человек. В
нём был даже
бассейн для
крещения. На
службу
собирались
жители всех
ближайших
сёл и
хуторов.
Богослужения
посещали
непременно
нарядными.
Одевали всё
самое лучшее.
Только в
церковном
духовом
оркестре
было 85
музыкантов. А
если вместе
школьный и
церковный
хор
прославляли
Бога, стёкла
дрожали и
души
трепещали.
Равнодушных
и неверующих
не было.
Молитвы были
от души
чистыми,
благодарными
и обильными.
Люди любили
Бога всей
душой и
обильно
жертвовали.
Жили очень
хорошо. Так
богато, как
жили наши
колонисты на
Волыни, не
жили в то время
нигде в мире.
Ни в одном
уголке
земного шара,
ни у одного
народа на
земле не было
и приблизительно
такого
достатка, как
у наших
немцев. Ни на
Украине, ни
на Волге, ни в России,
ни в
Германии, ни
даже в
Америке. Проезжая
по немецким
колониям,
люди думали,
что они
попали за
границу или
даже в рай.
Дикие земли
нашим трудом
превратились
в небесный
парадиз.
Весной
всё утопало в
цветах. От
красоты,
запаха и
счастья
кружилась
голова.
Соловьи
опьянели от
любви и не давали
спать всю
ночь,
распевая
песни. Молодёжь
собиралась
вечерами и
прогуливалась
по селу,
распевая
песни. До 1908г
трое старших
детей из
нашей семьи
уже были
женаты.
Всё
было хорошо до
1914г. В этом
году началась
злая война. Уже
перед войной
в воздухе пахло
грозой. Были приняты
«ликвидационные
законы». В России
немец считался
аккуратным, рачительным,
немного скупым
хозяином. Прилежный
умелый работник
и мастер на все
руки. В поведении
прост, ростом
высок, в одежде
подражателен,
в кушанье славен,
в нраве ласков,
лицом пригож,
в писании изряден.
