|
|
|
|
|
ПОЭМЫ |
ОГЛАВЛЕНИЕ
|
(поэма) «Иисус же пошёл на гору Елеонскую. А утром опять пришёл в храм, и весь народ шёл к Нему. Он сел и учил их. Тут книжники и фарисеипривели к Нему женщину, взятую в прелюбодеянии, и, поставив её посреди, Сказали Ему: Учитель! Эта женщина взята в прелюбодеянии; А Моисей в законе заповедал нам побивать таких камнями:
Ты что скажешь?» (Ев. от Иоанна 8,1-5) 1 Когда зари расцветшей
поволока Покрыла даль
библейского востока, Христос оставил гору
Елеон И вниз, по склону,
стал спускаться Он. Он ночь провел в
стенаниях молитвы, В боренье духа, как на
поле битвы, В слезах моля
Небесного Отца, Чтоб Он смягчал
Израилю сердца. Врезались в плоть
ремни Его сандалий... Пред Ним привычно
открывались дали, – Он тут сходил обычно
по утрам И всякий раз,
напротив, видел храм. Горел в лучах он в
торжестве восхода, Он – место поклонения
народа, Был золотом покрыт со
всех сторон,* Пленял глаза и сердце
брал в полон. Пройдя надел Вифании
по склону, Приблизившись
тропинкою к Кедрону, Христос увидел мрамор
древних стен - Столицу всех
израильских колен. Давида стан был снежно
белостенный, Средь городов он был
первостепенный, - Никто с ним был в то
время не сравним, Быть может только
величавый Рим... Вот Он прошел
Кедронскую долину, Окинул взором дикую
маслину, Прошел дороги узкий
поворот И стал на месте
городских ворот. 2 Он в храм пришел
наутро, как и прежде, В Своей сердечной
ревностной надежде, Пройдя чрез стражу
храмовых ворот, Чтобы учить
Израильский народ. Всё было в это утро
как обычно. Приветствуя всех
голосом незычным, Прошел Он мимо
мраморных колонн, Чтоб сесть на камень,
будто бы на трон. Он шел учить к
сокровищнице храма, Направив взор Свой
пред Собою прямо, Дабы сказать народу
Своему Слова от Неба к сердцу
и к уму. Здесь Он присел на
каменной ступени. Народ сходился в арок
полутени, Чтобы смотреть на
дивного Христа И слушать вдохновенные
уста. О Нем ходили сплетен
разных слухи... О Нем все знали: дети
и старухи... Любой души коснулся Он
струны И даже вне израильской
страны. Он всех учил, как свет
в руке держащий: Кто ищет что, тот
истинно обрящет, Что только в Cвете Божьем виден свет, А вне есть тьма и
истины там нет. Народ еврейский
пребывал в восторге. Он восклицал, как
будто был на торге, Своих эмоций всплески
не таил, Живую воду слов Христовых
пил. Один твердил:
«Конечно, Он – Мессия!» Другой: «Нет-нет, ведь
Он же сын Марии!» А третий: «Да, Он
истинно пророк, Таких нам слов никто
еще не рек!» Вдруг шум прошел через
ворота храма. Вели к Нему смущенную
от срама Полунагую женщину. И
вот, Вокруг собрался сразу
же народ. То книжников толпа и
фарисеев, Устав в себе имея
Моисеев, Лукавством плоти,
извратив закон, ? К Нему пришла, чтоб в
сеть поймался Он. А женщина та
превратилась в трепет, Не мог помочь ей
оправданья лепет, Глаза сковал невыразимых
страх, И боль и стыд застыли
на устах. Она смотреть на тех
людей не смела. В своем паденье будто
онемела. Лишь пульсом билась
жилка у виска И сердце грызла
смертная тоска. «Учитель! – молвил
один книжник хмуро, – Вот эта женщина в
народе нашем хуре!* Она открыто совершает
блуд, – Что скажешь Ты?..
Каков Твой будет суд?..» Христос к земле
склонился очень низко. Перстом писал перед
очами близко, Казалось, Он людей не
замечал, Был погружен в
раздумья и молчал. Но не смущаясь этого
нимало, Ученая толпа не
унималась. Она свою раскручивала
нить, Чтобы найти предлог и
обвинить. «О, Равви! Ты...
принес... благие... вести... Ты учишь нас,
воистину, без лести... Ты истинно, по слову,
справедлив! - Сказал тут некто,
паузу продлив. Так нужно, нет, нам побивать
каменьем? Дай нам ответ, какое
Твоё мненье? Нам нужен Твоей
мудрости совет, Чтоб в это дело Ты
пролил Свой свет...» А женщина не поднимала
вежды. Его ответ давал на
жизнь надежду. Лицо её наверно
неспроста Было белей бумажного
листа. Христос молчал, не
подавал ответа, Он всё чертал перстом
свои пометы, Которых мы не знаем до
сих пор И смысл которых след
других растер. Толпа ученых роем ос
жужжала, Под языком скрывая яд
и жало, – Он не вмещался в
створы их сердец, Он больше был, как был
Его Отец... Тут Он, поднявшись,
сел пред ними прямо, Пред Теми, кто твердил
своё упрямо, И, посмотрев им
пристально в глаза, Раскрыл уста и
странное сказал. Сказал им то, чего они
не ждали, Что их умы в лукавстве
не рождали И не могли по хитрости
родить, Чтоб мудрость Неба
плотью победить. Его слова бросали в
пот и холод, Как будто кто принес
кузнечный молот И раздробил сердечный
их гранит, И стал песок, где был
в них монолит... ...Воистину, в начале
было Слово – Вселенной всей и жизни
всей основа! Оно дробило ложь как
жернова... Христос сказал такие
им слова: «Как делали отцы ваши веками, Кто без греха, пусть
первый бросит камень!» И вновь к земле всем
телом наклонясь, Чертать продолжил
письменную вязь. Слова Господни приняли
их уши, Огонь прошел увядшие
их души, И сердце, -
неподкупный их судья, Стал говорить к их
внутреннему «Я». Настала тишь, как
мертвость гробовая, Слова Христа преграды
разбивая, Входили в недра
каменных сердец, Здесь стыд познал и
мудрый, и подлец. И совесть, -
обличающий посредник, От старших начиная до
последних, В сердцах лукавых
совершила суд: Тут каждый вспомнил
собственный свой блуд. И книжников толпа и
фарисеев, А с ними сонм зевак и
ротозеев, За пазухой, поправив
кошели, Оставив двух, в
молчании ушли. Все разошлись. (О, как
прекрасна повесть, Когда нас судит не
судья, а совесть!) И женщина, стоявшая
среди, Одна осталась с
трепетом в груди. Христос чертал, а
грешница молчала. Столкнулись здесь два
разные начала: Святой, сошедший с
праведных Небес, И дух блуда – сокрытый
в плоти бес. Святой и Грех сошлись
лицом к барьеру... Греха кончалась
яростная эра... Христос пришел, чтобы
стереть клеймо И снять с души тяжелое
ярмо. Тут восклонившись
головою к выси, Стряхнув с очей
слезинок скорбный бисер, Христос навел на
женщину Свой взор. Он видел всё: паденье
и позор. Он видел всё, что было
в человеке: Дела, поступки, мысли,
жизни вехи, – Держал в руках
вселенной Он бразды, Чтоб видеть всё от
терна до звезды. Он ведал этой женщины
рожденье, Детали жизни, каждое
движенье, И кто толкал на блуд,
чтобы упасть, Её впервые вспыхнувшую
страсть. Он видел всей души её
картину, Её шаги по жизни
серпантину, Броженье сердца,
девичий порыв, Скольженье вниз, а вот
греха обрыв. Он видел кто и как
раскинул сети, Какой паук их сплел на
этом свете, Как наливает тело
жизни сок... Он видел всё, знал
каждый волосок. Ничто пред Ним в ней
было не сокрыто, Как в полдень солнце в
вышине зенита Земли предметы
превращает в явь, Куда не двинь их, иль
куда ни ставь. Он знал блудницу,
ведал её сердце, Пред Ним была открыта
его дверца, Чтоб проследить за
ширмой каждый шаг, Чтоб видеть всё и
семью, и очаг. Те наставленья, что
впитала в детстве, Судьбы извивы, при
каком посредстве, Что было низко или
высоко И как сосала мамы молоко. «Где твои судьи? –
молвил Христос с грустью И посмотрел на
колоннады устье, – Никто из них не осудил
тебя?..» «Никто», – шепнула,
складки теребя. Она стояла перед Ним
босая, В волненьи губы алые
кусая, Всё не решаясь на Него
взглянуть, Всё понимая, ведая всю
суть. Он говорил с ней
просто и серьезно. От слов Его ей было
чуть морозно... Слова Его, подобные
ключу, Вошли в неё и
воззожгли свечу... Теперь в душе ей стало
чуть просторней, Слова Господни оживили
корни И свежесть влили в
трепетную грудь... И Он сказал: «Мария,
не забудь! Я к вам пришел, чтоб
снять с ног ваших путы, Чтоб в святость неба
были вы обуты... Послушай, дщерь, что Я
тебе скажу: И Я тебя нисколько не
сужу! Я – Пастырь ваш!
Израиля – Мессия! Хочу тебя и всех таких
спасти Я! Желаешь ли спасения
души?.. Иди, о дщерь, и больше
не греши!» И снова говорил
Господь к народу, Под перекрытьем
мраморного свода: «Я – Свет для мира!
Жизни вашей твердь! В Меня кто верит –
избегает смерть!» 3 А солнце в небе
двигалось к зениту. Пространство храма
было им залито. Полдневный
увеличивался зной. И срок еще не кончился
земной... Еще огня не возгорелся
пламень... Еще лежал на месте
каждый камень... И золота расплавленный
поток Еще как лава жаркая не
тек... Еще была цела завеса
храма... И храмовых построек
панорама Своим величьем
восхищала взор... Еще огонь не обратил
всё в сор... Ковчег завета был еще
на месте... Еще войны не приходили
вести... Еще стояла утварь по
местам... И Вечный Дух еще
томился там... *Hure f (нем) –
проститутка, потаскуха. Борис Найданов
|